Звук капающей воды невыносимо раздражал. Как будто где-то совсем рядом шёл дождь. Или протекал водопроводный кран. Изматывающие монотонные удары, звонкое шлёпанье, превращающееся в изощрённую пытку.

Но… если вдуматься – вода? Капает? В суперструктуре?!

От этой мысли звук из просто раздражающего стал пугающим. И, что самое странное, незаметно куда-то подевалось всё остальное: голоса тихо переругивающихся протеанина и турианца, писк какого-то из приборов, прочие фоновые звуки… всё, что было привычным и нормальным, всё, что позволяло даже в темноте прекрасно ориентироваться.

Тишина и падающие без остановки капли. Это было, по меньшей мере, ненормально. Разве что это очередной сон, лишь по недоразумению похожий на реальность. Но ведь прочие ощущения никуда не делись: твёрдость матраса, уже привычное покалывание на сгибе левого локтя – от иглы капельницы, тёплая тяжесть одеяла. Всё на месте. Только что-то всё равно не так.

Пять минут, десять, пятнадцать прошли без малейшего изменения. Вода всё так же капала, звуки всё так же отсутствовали. Оставался только один способ проверить, произошло ли что-то на самом деле, или это неполадки его собственного восприятия. Было бы неудивительно. Что ж. В конце концов, если это галлюцинации, здесь полно существ, способных об этом сообщить. И посмеяться вдобавок, что сейчас было бы как нельзя кстати. С некоторых пор, а именно – с пробуждения под обломками Цитадели, он недолюбливал тишину и звук монотонно барабанящих капель. Вполне возможно, что подсознание услужливо вытащило наверх самое неприятное из того, что нашло… Ладно, положим, не самое, но всё равно – неприятно.

Выползая из-под одеяла, он уже представлял себе, как можно проверить происходящее на достоверность. Все видения, галлюцинации, горячечные сны отображают реальность такой, какой она была в последний раз перед переходом сознания в изменённое состояние. То есть, проверять необходимо на изменения. Ближайшим доступным изменением была дверь медотсека, совершенно точно закрытая, потому что Вакариан не любил открытых дверей за спиной. Что ж, посмотрим, оправдала ли себя эта его фобия.

Холодная обшивка стены оказалась слишком далеко от импровизированной кровати, дальше, чем казалось раньше. Но в конце концов пальцы коснулись металлопласта, и Равана постарался представить себе план помещения. Дверь – прямо и налево, потому что направо расположены мониторы и рабочий стол саларианина. Значит, пойдём налево. А там видно будет, точнее, не видно, а слышно и наверняка понятно.

Шаг за шагом, скользя ладонью по стене, неожиданно легко, сколько там Мэлон залил в его раздражающе неприспособленное тело лекарств – неизвестно, но иногда они помогали, как сейчас. Иногда ненадолго становилось легче, и это вселяло надежду. Как там сказал Председатель Мэйлан? «Всё выдержит»? Да. Его с рождения готовили к тому, чтобы выдержать ВСЁ. Так и будет, точнее, так и должно быть, во всяком случае – он приложит к этому все усилия. Логично и последовательно было назначить ценой за жизнь одного существа равноценную жизнь другого. Всё-таки Древнейшие мудры, хоть и кажутся жестокими более примитивным существам.

Дверь оказалась распахнута настежь, рука не встретила сопротивления и ушла в пустоту, отчего он чуть не потерял равновесие. Но вовремя удержался за косяк и ощупал створки, застопоренные в миллиметре от полного состояния «открыто». Странно. Похоже на то, что их раздвигали механически, ведь электронный механизм скрывает половинки стенных панелей полностью.

Значит, всё-таки реальность. Что ж. Будем отталкиваться от этого. Что-то внезапно произошло, причём настолько внезапно, что никто ничего не почувствовал. Но где тогда остальные? Аннигилировались, что ли?

Ответ обнаружился очень быстро: буквально в трёх шагах. Что-то мягкое под ногами, что-то, обо что так легко споткнуться и потом барахтаться на полу, пытаясь подняться, что с расстроенным вестибулярным аппаратом, спасибо протеанину за его тяжёлую руку и Нормандии за её твёрдые стены, каждый раз превращалось в пытку.

На этот раз не споткнулся. Вовремя остановился, и, как можно более плавно опустившись на корточки, что, впрочем, не уберегло от «радостных бабочек» перед внутренним взором, ощупал находку. Почти уже привычно, хладнокровно, ведь никаких иных способов познания окружающего мира, кроме слуха, осязания, и обоняния не осталось.

Находка же имела форму и запах турианца. Давно почившего и начинавшего разлагаться, причём довольно активно. Под рукой оказалось что-то склизкое и мягкое, выше чего обнаружились встопорщенные мандибулы. Уж эту-то часть турианского тела ни с чем не перепутаешь.

Очень аккуратно вытерев руку о ткань, ну, он понадеялся, что это ткань, Предвестник отодвинулся от трупа – а чем ещё это может быть? – и тяжело вздохнул, со смешанными чувствами. С одной стороны, Вакариан как-то очень неожиданно умер, а с другой – это всё больше напоминало тягостный температурный кошмар, который не имеет ничего общего с действительностью. Что ж…

Нужно найти остальных.

Страха, зародившийся было, благополучно скончался в этом самом зародыше, трансформировавшись в холодное и отстранённое любопытство. Надо понять, что произошло. Потом – кто в этом виновен. Потом – где виновного искать. И как его уничтожить.

Обоняние словно в одночасье обострилось: теперь он чувствовал сладковатый запах гниения повсюду. И по мере продвижения к повороту, соединявшему ответвление к медблоку с основной магистралью, этот запах только усиливался.

Металл. Холодный… и ржавый, крошащийся под пальцами. Вязкая лужица химического, явно не первый день здесь находится, клочки шерсти и что-то живое и гибкое, копошащееся среди тоненьких костей кошачьего скелета.

Организм решил, что с него довольно, и вновь показал бы миру недавний завтрак, если бы оный состоялся. Теперь тот факт, что саларианин так и не убедил его в пользе «отличной витаминной смеси», мог только радовать. Но дальнейшее путешествие всё равно замедлилось: теперь приходилось останавливаться через каждые несколько метров и пережидать очередной приступ головокружения и слабости. Совершенное, мать твою Жатву, существо. Сильнейшая волновая структура. Любо-дорого посмотреть. Шейра бы точно умилялась, будь она здесь.

Коммандер Явик, последний из протеан, висел прямо на пути, в нескольких сантиметрах от пола. И то, что капало, водой не было. Чем угодно, только не водой.

«Они все мертвы. Дальше можешь не ходить – живых здесь нет уже давно», прозвучало в сознании далёкое эхо гулкого голоса Того, кто Внизу. «Наконец-то ты проснулся и можешь это воспринять, а то я уже почти разочаровался».

- Мертвы… - слово запуталось в вязких складках тишины. Да и что бы оно изменило? По крайней мере, для турианца, гета и протеанина оно ничего уже не значило, как и все остальные слова во Вселенной.

«Конечно. Я рассчитывал, что сознание Младших не столь слабо. Я разочарован».

- Но я даже не помню, что их всех убило. Как это может быть?

«Не помнишь. Забавные у вас, джан’эль, механизмы сохранения рассудка. Я напоминаю, Младший, что суперструктура была обезврежена твоими сородичами сразу же после возвращения от берегов Внутреннего Моря. Никто из находившихся на борту не выжил».

- Нет. Мы вернулись, а после – прошло уже несколько дней и множество событий. В них участвовали практически все те, кто находился на борту. Они не могли быть мертвы всё это время.

«Ты настолько доверяешь своей полуразрушенной памяти? Или всё же поверишь ощущениям? Мёртвый протеаниин перед тобой – разве он не настоящий?»

- Я не понимаю. Если все уничтожены, почему тогда я жив? Или я тоже мёртв? Древнейший, мне нужны ответы. Нужны данные для анализа. Пока их недостаточно.

«Пытаешься вернуться к синтетической части сознания? Зря. Оно практически уничтожено. Ты только делаешь себе больно. Ты выжил потому, что ты мне обещан. Всё это время ты находился в стазис-поле, Младший. В поле, созданном мной. Теперь, когда ты очнулся, у тебя есть только один путь. Я жду тебя под Морем».

Равана растерянно потёр лоб. Нет, то, что говорит Древний, вполне достоверно звучит. Особенно учитывая то, что ощущения лгать не могут, и всё происходящее – самая реальная реальность. Но что-то не сходилось, несмотря на это всё, что-то сомнительное в ситуации было…

Обращение к фатально повреждённым синтетическим связям отозвалось новой волной головной боли. И вправду, ничего с этим не выйдет, потому что основная масса питающих нейронов переключена на органику. Это всё равно, что пытаться идти, наступая на культю. Или пытаться разговаривать с разорванным горлом. Или – и это самая лучшая аналогия – взлетать с отключенным масс-реактором.

- Шепард. Я никуда не уйду без неё. Не уйду, пока не буду знать, что она в безопасности.

«Эта часть мертва. Ты ведь видел запись её гибели, там, в пределах КЗ-4. А синтетический клон, созданный кем-то из её мира, находится сейчас в Директории. Именно этот клон уничтожил суперструктуру – ты разве не помнишь? Не разочаровывай меня ещё сильнее, младший. Я сохранил клона по твоей просьбе».

- Я не…

Но память, истеричка и скандалистка, утверждающая, что всегда права, даже если не полна, подсовывала сейчас истошный вопль Вакариана: «Это Шепард! Она управляет этой паскудиной!» - и смеялась над тем, что ей не верили. Дескать, чего ж не верить, я хоть и плохонькая, но твоя, получи и распишись, вот молодец…

«Зачем мне лгать тебе, Младший? Это джан’эль любят мучить друг друга и примитивные расы. Мы же – выше этого».

Этот довод был достаточно убедительным.

В этот момент появилось неожиданное ощущение – словно кто-то самым бесцеремонным образом встряхивает его за плечи, на периферии слуха послышался голос, зовущий по имени, очень знакомый, надо сказать, голос…

«Твои видения не отпускают тебя, младший. Борись с ними. Ты не хочешь принимать реальность, но вот она – вокруг тебя. Твой истерзанный рассудок вновь и вновь возвращает тебя туда, где все они живы, где твоя вторая часть не сделала окончательный выбор, но ты должен бороться. Ты должен вернуться к истине. Я могу ждать бесконечно. И я буду ждать. Рано или поздно ты будешь принадлежать мне».

***
***

- …не могу разбудить. – с досадой проворчал Гаррус. – Чёрт подери, неужели Мэлон не рассчитал со снотворным?

- Дай, я попробую. – вызвался Кай Ленг. – РАВАНА, ПРОСЫПАЙСЯ, ПЕЧАЛЬ-БЕДА, ПОЖАР-ВРАГИ, ШЕПАРД УШЛА К ТУРИАНЦУ И РОДИЛА ОТ НЕГО ПТИЦЕКОШЕК!

Развалившийся в кресле Явик уронил лицо в ладони, то ли сдавленно рыча, то ли сдерживая хохот. Гаррус размеренно перечислил, чем, по его мнению, следует заняться Ленгу, и как это осуществить на практике.

- Не поместится. – только и ответил новоявленный синтет.

- Помогу засунуть! – огрызнулся турианец, и вновь склонился над Раваной. – Ну давай, просыпайся… сколько можно? Сегодня чудный день, и…

- И он поведёт тебя на свидание! – снова подсказал Ленг, вызвав ещё один приступ фырканья у четырёхглазого.

- Примитивный… хватит… меня… трясти. Ну? Ты… только… хуже делаешь.

- Ну, от тебя, значит, научился. Спасение через уничтожение. Чтобы не мучился ты так.

- Не имеет значения. Данные обновлены. Не имеет значения.

Вакариан удивлённо переглянулся с Явиком, и тот усмехнулся:

- Возвращение, так сказать, к истокам? Возвращайся, возвращайся, будь ты хоть хаском, хоть Сборщиком – лично я тебя, блохастый, в любом виде достану и за шиворот к Шепард притащу. И попробуйте только не объединиться в тот же момент – сильно об этом пожалеете оба.

- Эй, юмористы, мне одному сверху кажется, что что-то здесь не так?

- Вы ведь мертвы. Теперь я это знаю. Данных достаточно. Вы мертвы. Ему незачем лгать мне.
- КОМУ? – вытаращил глаза Гаррус.

- Это моя реплика, Вакариан.

- Что ты имеешь в виду, блохастый?!

Равана не ответил и отвернулся к стене, прижавшись щекой к нагретой подушке предположительно-оранжевого-цвета. Какая разница. Разговаривать бессмысленно. С призраками не разговаривают.

Может быть, если их игнорировать, получиться окончательно проснуться.

А все надежды и сожаления – глупости. Слишком органическое. Слишком человеческое.

Слишком нежизнеспособное. Как и та, что была смыслом жизни… прошлой… нереальной, невероятной настолько, что сейчас было даже странно: ну как можно было поверить, что это вообще возможно?!

«Древнейший, подожди ещё немного. Я скоро приду к тебе».

@темы: Dead Can Dance - Violina